В глубине души Ситон не сомневался, что, обернувшись, он ничего подобного не увидит. Не было там никакого прогулочного судна. По мере того как песня за его спиной звучала сквозь пелену дождя все громче, он, казалось, уже мог различить шуршание старой записи, потрескивание иглы о пластинку на старинном граммофоне Песня звучала для него одного. Но меньше всего он хотел увидеть то, что эта музыка сопровождала. Пол не обернулся. Он с удивлением понял, что вполне способен двинуться прочь от реки с ее звуками, тем самым невольно ответив на вопрос, поставленный в названии песни.

«Я не знаю, кто теперь ее целует, — сказал он себе, уходя. — Зато точно знаю, что не я и никогда больше не буду этого делать».

Предчувствие, охватившее его еще в автобусе, было невероятно сильным. Когда он вернулся домой, на автоответчике мигал огонек. Ситон редко получал сообщения. И поэтому сразу же забыл о привидевшемся ему на реке трупе в габардиновом облачении.

Ситон жил в двухкомнатной квартирке на последнем этаже семиэтажного дома в Ватерлоо. В ветхом здании был один-единственный воняющий мочой лифт, постоянно требующий ремонта. Но сегодня вечером лифт, как ни странно, работал. Ситон открыл дверь, стараясь не обращать внимания на затхлый запах, типичный для дешевого съемного жилья. Закрывая за собой дверь, он краем глаза следил за мигающим в гостиной зеленым огоньком автоответчика. Наверху ветер задувал сильнее, и Ситон слышал, как дождь стучит по стеклам. Именно вид из окна гостиной и заставил его когда-то снять эту квартиру. Ее местоположение затрагивало какие-то струны его души. Квартирная плата также была немаловажным фактором. Но все решил вид из окна просторной гостиной. Ради него Ситон готов был пренебречь непрезентабельностью, почти убогостью этого жилья.

Он прошел в комнату мимо призывно мигающего автоответчика, подошел к окну и сквозь ночную тьму посмотрел на город. Здание находилось на южном конце Морли-стрит.